КАНЕВСКАЯ В ОККУПАЦИИ (отрывок из рассказа «Женская доля» Лемиш Н.Ф.) Окончание

 

На следующий день колхозный староста собрал людей и стал самодовольно комментировать экзекуцию у колхозного правления. Колхозники слушали молча, молча и разошлись. Да только, видно, ничего не забыли. Потому как тот самый староста исчез потом на целую неделю, а явился потухший, с перебинтованной головой.
  Куда-то исчезла его былая прыть, даже голос поменялся. Пряча усмешки, колхозники сделали вид, что ничего не заметили. Только вездесущая Горпина Карповна тихонько поведала: «Ой, девчата, довыслужувався пэрэд нимцямы староста наш. Хтось  дэбэло управыв йому мозгы крипкою чистоколыною. Та так гарно, шо вин, бидный, насылу оклыгав. И от цього у його у голови шось зробылося». И действительно, был староста слегка не в себе, представ после болезни с ликом, наполненным кротостью и миролюбием. А вот три ближайших приспешника старосты, в том числе и доверенный бригадир, вообще «потухли». Евдокия была особо довольна: именно у неё сложились неприязненные взаимоотношения с тем самым бригадиром.

КАНЕВСКАЯ В ОККУПАЦИИ (отрывок из рассказа «Женская доля» Лемиш Н.Ф.)

 

(В основу положены реальные события)

Памяти моей мамы Елены Алексеевны и всем безвестным труженицам тыла, вынесшим на своих плечах тяжесть Великой Отечественной войны, посвящаю...

Автор

 

…В станице уже вовсю хозяйничали немцы. В колхозе вместо председателя теперь староста, ставленник немцев. Когда-то он был  бригадиром, но по причине самодурства год назад был разжалован. Ещё в сорок первом его забирали на фронт. И вот теперь он, благополучный, сытый и довольный, пошёл служить немцам.
  Страх перед неизвестностью померк перед встречей с домом. Долго и со слезами на глазах обнимала Евдокия дочку, благодарила Бога, что вернулась домой живою. Теперь ей нужно жить ради ребёнка, мужа, который где-то воюет, ради близких, вдоволь на переживавшихся о её судьбе. А ещё она нужна маме, уже отдавшей на войну одного сына.
  Первые дни Евдокия не выходила из дома, не без оснований переживая за свою судьбу. Колхозная активистка, да ещё служившая в армии — этого было достаточно, чтобы попасть под репрессии, проводимые новыми хозяевами станицы. Но немцы пока ничего не знают. Ныне их глаза и уши — полицаи из числа соотечественников, до поры скрывавших свою ненависть не только к Советской власти. Свекровь сама видела, как за день до прихода в станицу немцев по рынку вышагивал один такой «земляк». Работая в колхозе конюхом, он жил тише воды, ниже травы, относясь к категории «согласных». Хвалил Советскую власть, Сталина, а тут, почувствовав безнаказанность, проявил своё подлое нутро. Вырядился в казачью форму с погонами вахмистра и ходил по станице с наглой самодовольной улыбкой. Но не это страшно. Страшными были произнесённые им слова: «Ось прыйдэ нова  нимэцька власть Гытлира. Воны люблять порядок, та ще й якый. А мы йим поможим стрыбыть усих «городовыкив», а з нымы усих красных и активыстив. Порубаим йих до послидней лялькы, а комисарив живьём попалымо».
  Люди со страхом шарахались от него. Но, всё же, нашлось несколько человек, образовавших жидкую толпу, в среде которой он продолжал важно разглагольствовать. Оказалось, что он не один такой. За короткое время в станице образовалась казачья сотня из отъявленных головорезов. Сытые, откормленные, ещё не старые мужчины, а с ними и молодые парни, они, обуреваемые ненавистью к станичникам, были готовы на всё. Им убить человека, что плюнуть...