Водяные пауки (рассказ Лемиш Н. Ф.) часть вторая

Акулина Варсонофьевна с утра начала колдовать на кухне. Там шипело, булькало и скворчало что-то вкусное. К обеду приехал с работы глава семейства – как-никак гости в доме. Чуть позже прибыли сыновья Елисей и Афиноген, с жёнами Варварой и Ефросиньей. Варя – жена старшего сына, Елисея, тридцатипятилетнего верзилы, была симпатичной брюнеткой, невысокой, с притягательными, бездонными голубыми глазами. Младший – Афиноген,  был, напротив, невысок и худощав. Ефросинья была полной его противоположностью – достаточно высокая для женщины, типично деревенская красавица: крепкая (дебёлая, по определению Павла), кровь с молоком, с соломенной косой, короной уложенной на голове.  Невестки сразу кинулись помогать свекрови, и работа закипела с утроенной силой.

А мужчины, поздоровавшись, вышли покурить. Евстафий Евстигнеевич, не выносивший запаха «бесовского зелья», остался в избе, как патриарх, держащий руку на пульсе всех приготовлений к празднику. У молодых мужчин нашлось достаточно тем для разговора. Слово за слово, дошли и до рыбалки – как одного из самых популярных мужских развлечений. И тут Павел в лице

Афиногена нашёл единомышленника, и очень интересного собеседника – тот был заядлым рыбаком, в отличие от брата Елисея, предпочитавшего охоту рыбалке. Но тему поддерживал и Елисей, рассказывая разные местные байки. С подачи Павла разговор перешёл на ловлю щук, сазанов, линей, а также и другой рыбы, водившейся в местной реке. На вопрос зятя о наличии в реке сомов Афиноген ответил утвердительно, сообщив, что местные рыбаки вылавливали сомов по 10-12 кг. И ещё сообщил, что однажды друг Афиногена, Прохор Котов, «о прошлом годе» заловил двухпудового сома. Тот так рванул за удилище, что не ожидавший подобной прыти, Прохор сам рыбкой сиганул в воду.

– А удилище не бросил! – со смехом сказал Афиноген, – Здорово его сомище начал мотылять в воде. Хорошо, мужики рядом были, не растерялись. Выловили и рыбака, и его улов. Хотя там уже непонятно было, кто кого споймал. Оба за уду держатся, оба в тине, и у обоих глазюки бешеные. Вытянули на берег обоих, тут  Аркашка Пермяков с вальком летит, чутка Прошке не

врезал, да хорошо мужики толкнули его, он по башке сому и попал. Тот сразу перестал трепыхаться.  Мужики потом зубоскалили, что сразу и непонятно было, кто там сом, у обоих головы-то чёрные да мокрые, (и дубовые к тому ж)! Павел, смеясь, всё же  с сомнением покачал головой:

–  А как же удилище не сломалось? А леска у вас из проволоки, что ли?

На что Афиноген степенно ответил зятю:

 – Дык это же  его отец снасть с войны привёз. Цельный рулон настоящей немецкой лески,  где только и нашёл! Мы как-то заспорили, две телеги связали леской той, дык кони-то даже взопрели, пока леску-ту порвали. А удилище-от, ему дядя привёз из самой Японии, с плаванья. Крепкая уда, бамбуковая.  А сомища того мы насилу тремя семьями съели, ещё и соседям перепало. Дед мой, Евстигней Дорофеич, сказывал, что раньше и пятипудовые сомы в реках водились. Бывало живность какая к реке подойдёт напиться, а этот усач – тут как тут. И заглотнёт не глядя, только ноги-то и мелькнули. А ныне что! Измельчала рыба, ловим что придётся.

Но тут рыбную дискуссию прервал выруливший из-за угла Евстафий Евстигнеевич:

– Я уже баньку истопил, собирайтесь. Бабы сейчас бельишко приготовят.

Водяные пауки (рассказ Лемиш Н.Ф.) часть первая

Когда-то, во времена стародавние, небо было голубее, деревья зеленее, земля ещё не изнемогала под гнётом асфальтовым, и не давили на неё дома жаркие многоэтажные. Без устали раздавала природа людям свои дары, и люди были щедрыми, добрыми и гостеприимными. В гости друг к  другу ездили часто за тридевять земель,  себя показать, да друзей-родных повидать. Но всё это присказка, а сказка будет впереди.
История эта случилась в конце 50-х годов ХХ века. А уж была, или не была – судить вам.  И если кто-то узнает места действия, или героев истории – не верьте глазам своим, приблазнилось вам всё. И обид никто никому чинить не хотел. Всё было мирно и по дружбе. Дружбе народов, коею славилась страна, некогда существовавшая,  СССР.

В самой большой на свете кубанской станице жил парень, звали его, скажем, Павел.  Мастеровым он был, работящим, и всегда помогал матери. Отец Павла погиб на войне, и частенько мать посылала шустрого молодого сына по разным поручениям. Вот и в это воскресенье отправила его на базар за свежей брынзой. Прицениваясь к местной брынзе (продукту весьма вкусному и полезному), Павел обошёл уже несколько торговых мест,

недовольно морщась при виде неаккуратных торговок и их заветренной брынзы. И только четвёртая бабуся понравилась ему. Брынза у неё была свежая, и соли в меру. А, главное – с убранными волосами под  чистый белый платочек, и руки не были «украшены» траурной каймой грязи на ногтях. Несмотря на свои «хлеборобские» корни, Павел был воспитан матерью в аккуратности, и щепетильно относился к чистоте и порядку. Потеряв мужа и отца, жили они с матерью хоть и небогато, но и не нищенствовали. Мать, как истинная казачка, была мастерицей на все руки, и сына приучила к тому же. Павел с «младых ногтей» впитал жажду к труду, дисциплине, порядку в хозяйстве. И матери помогать было для него не зазорным.

Купив у улыбчивой бабуси брынзу, парень завернул кружок в холщовое полотенце. По привычке скользнул взглядом по соседним торговкам – вдруг что-то забыл купить? И сразу в глаза бросилась стоявшая поодаль дивчина с толстой русой косой, одетая скромно, но со вкусом. К

роскошной косе прилагался чуть вздёрнутый носик, ямочки на щеках, яркий здоровый румянец, стройная фигурка. Сердце затрепыхалось в груди, как всполохнутый «горобэць». Павел почувствовал, что незнакомка заслуживает внимания гораздо больше, чем просто любопытство. Чуть отступив вбок и поодаль, парень продолжал незаметно наблюдать за дивчиной, унимая колотящееся сердце и уже понимая – попал.

Пара незаметных шагов вперёд, и Павел услышал обрывки разговора девушки с одной из торговок местными колоритными разносолами.  Ассортимент у бабуси-торговки был весьма разнообразен – на прилавке колоритно раскинулись несколько жирных «гарных курыць и пивнэй», «слоикы з олией» (бутыли с подсолнечным маслом), «смашна смэтана и закваска».  Ряженка (по-местному закваска) была на диво привлекательна: изумительно пахла и подёрнулась золотистой поджаренной корочкой. Кубанские хозяйки делали закваску из цельного домашнего молока, заправляли сметаной, а для пущего эффекта томили в печи. После запекания на поверхности получалась умопомрачительно вкусная корочка!

И вот теперь дивчина буквально «разрывалась» перед прилавком –хотелось и того, и этого! Да только вот беда! Павел услышал по говору – девушка была не местной, откуда-то со средней полосы России, судя по «оканию».  Сам-то он сразу понял её речь – ведь в армии довелось служить с ребятами со всего Союза. А  местная торговка явно в диалектах не слишком была сведуща. Спрашивающую её о цене на «пятушка и курочку» она понимала плоховато, продолжая без умолку расхваливать «молодэсэнького пивнычка». Судя по всему, диалог зашёл в глухой тупик. Девушка уже начинала нервничать, покусывая губку, и явно искала «переводчика». Она раз за разом называла измученную переговорами тушку петушком, допытываясь, сколько он стоит, а бабуся упорно хвалила «пивнычка».  

Оценив обстановку, Павел решил, что он сумеет убить разом двух зайцев – и познакомиться с прекрасной незнакомкой, и помочь в торговле местной бабушке, кстати, давней знакомой его матери. Он, вроде бы заинтересованный закваской, подошёл к прилавку. Девушка, немного замороченная «петушиным» диалогом, повертела в руках банку сметаны, а потом спросила у бабуси, показав на ряженку:

– Бабушка, а что это такое?

– Дитка, та цэ ж закваска! Ох, и смашна выйшла на цэй раз! Быры, ны пожалииш, укусна!

Не совсем поняв, что на Кубани закваска  совсем не тот продукт, что в средней полосе России используют для хлебопечения, девушка, смутившись, ответила:
– Я хлеб печь не собираюсь, у меня нет для этого возможности.

И тут с триумфом вступил в диалог Павел. Он заговорил с девушкой на привычном для неё диалекте, чистым русским языком. Незнакомка обрадовалась, и тут же через «толмача» договорилась с торговкой и за петушка, и за сметану, и за трижды непонятную закваску. С другой стороны прилавка майской розой расцвела разом облагодетельствованная  тётушка, поняв, что «хлопэць» «подогнал» ей хорошую покупательницу, и не торгуется особо.
Однако, когда незнакомка полезла за кошельком, вся идиллия разом рухнула. Три раза перерыв

кошёлку, девушка поняла – кошелёк, видимо, упорхнул вслед за душой несчастного недокупленного «пивнычка». Попросту говоря – украли. Она, разом побледнев, подняла на своего невольного спасителя глаза, уже подёрнутые слезами. Спаситель не мог отказать прекрасной даме – ну не мог!

На своё счастье, наблюдательный парень вспомнил, что в рядах шнырял  подозрительный субъект – веснушчатый плюгавый «хлопэць», похожий на крысу,  в сапогах-хромачах, кепке-шестиклинке, чёрной незаметной «куфайке».  Павел рванул за вором, на ходу бросив дивчине:

– Не горюй, жди меня здесь! Найдём мы твой кошелёк!

И «ломанул» через парк, в сторону местного злачного заведения с лирическим названием «Голубой Дунай». В этот «Дунай» стекали все криминальные «ручейки», и данный «шинок» был местом сбора всех выпивох и прочих элементов – лиц, если так можно выразиться, не обременённых тягой к коллективному и систематическому труду.  Чутьё подсказывало парню, что вор окажется там.

Он не ошибся. Плюгавый шнырь уже собирался нырнуть в двери «Дуная».  Подойдя сзади к  зазевавшемуся ворюге, Павел схватил того за плечо, и тихо сказал:
–  А ну, пацюк, быстро отдай кошелёк, что спёр у дивчины на базаре!

Летящая пушинка бытия

 

     

Книги – они разные бывают. И великую терапию литературы не спрячешь никуда, она буквально «разлита» везде. Иной рассказ, не говоря о романе, глыбой ледяного гранита ляжет на душу, давя и гнетя её. А, бывает, стихотворение поднимет ввысь, к небесам, воздушной волной экстаза очищая ум и облагораживая читателя. Или же, к примеру, малая литературная «чепуховинка» веселит, успокаивая и выводя из мрачных лабиринтов раздумий, а другая, вроде простая, повесть, заставляет крепко задуматься, да и полностью пересмотреть жизнь свою забубенную.

А иногда книга тёплым солнечным зайчиком согреет душу, заставит одновременно смеяться и плакать. И счастлив тот читатель, кому в руки попадёт такая светлая и яркая книга.

Вот она, лежит передо мною. Игорь Погорелов «Станичные рассказы». Автор – каневской художник (и художник не абы какой – космист). А ещё журналист, галерист и вообще человек необыкновенно деятельный. Но талант – птица непростая, не павлин даже, а Жар-птица. Горит в руках  безумным костром разноцветья, освещая всё кругом. И художник не может написать безликий, шаблонный рассказ. Просто не может!

Рассказы о любимой станице (Костров В. П.)

 

Литературная жизнь станицы Каневской не затихает ни на минуту, постоянно пополняясь как новыми именами, так и новыми публикациями. Выход книг каневских авторов давно уже перестал быть чем-то из ряда вон выходящим, не утратив при этом своей значимости и ценности. Мы с нетерпением ожидаем заветные томики, ожидая встречи с полюбившимися местными писателями.
И всё же каждая книга всегда становится истинным подарком, снова и снова радуя ценителей литературного таланта полюбившихся авторов. 

Каневских библиоманов ожидает ещё один неожиданный  подарок – книга замечательного каневского художника (и не только) Игоря Валерьевича Погорелова.